Доля духовного товара в мире

Оригинал взят у ivanov_petrov в Доля духовного товара в мире
Интересно знать - какая? Прежде всего, так товары не делят, и потому трудности. Сначала выделим эти типы товаров. Духовный товар поставляют священники и учителя. Душевный товар - музыканты, писатели, актеры. Физический товар - тут множество примеров. Многие ученые создают духовный товар.

Но это примеры привычные. Надо бы современных профессий, тогда станет яснее. Понятно, что строители, рабочие-станочники, шоферы создают физический товар. К создающим душевный товар надо отнести также журналистов или дизайнеров, фитнесс-тренеров и татуировщиков. А духовный товар еще создают финансисты; все, работающие с финансами.

Насколько я представляю, тогда можно считать, что в современном мире наибольшая доля товара создается теми, кто делает духовный товар, оказывает духовные услуги. Я не знаю, в какое количество раз больше, но много больше: мир живет в основном производством духовных товаров.

Отношение физических и душевных товаров неизвестно, и было бы интересно прикинуть. Но уже тот факт, что наибольшая доля товаров и услуг относится к духовному, очень занятна.

(Когда говорят о теориях Белла и других авторов, что социум выправляется раздуванием сферы услуг, там говорят так, будто это работники, создающие душевные товары - типа официанты, всякие советчики-психологи, сто тысяч типов дизайнеров и пр. По числу занятых работников - возможно, так и есть. Но вот то, что по стоимости товаров в разы больше создается современной цивилизацией товаров духовных...)

Время и изменение

Оригинал взят у nandzed в Время и изменение
az_pantarei

Я хотел бы поговорить немного о времени, так как я думаю, что богатство, красота и значение того, что за пределами времени, того, что истинно, может быть познано, только когда мы поймём весь процесс времени в целом. В конце концов, каждый из нас по-своему ищет ощущения счастья, обогащения. Несомненно, жизнь, имеющая значение, богатство истинного счастья, – вне времени. Как любовь, такая жизнь – за пределами времени; а чтобы понять то, что вне времени, мы должны понять время, а не подходить к этому с помощью времени. Мы не должны использовать время как средство достижения, понимания, приближения к тому, что вне времени. Но именно так поступает большинство из нас в нашей жизни: тратя время и пытаясь уловить то, что вне времени; поэтому важно понять, что мы подразумеваем под временем, потому что я думаю, что это возможно – быть свободным от времени.

Это интересно осознать, что наши жизни протекают преимущественно во времени – времени не в смысле хронологической последовательности, минуты, часы, дни и годы, но в смысле психологической памяти. Мы живём во времени, мы – результат времени. Наши умы – продукт многих вчераш них дней, и настоящее – просто переход, коридор от прошлого к будущему. Наши умы, наши действия, наше существо основаны на времени; вне времени мы не можем мыслить, ведь мысль – результат времени; мысль – производное многих вче рашних дней, и вне памяти мысль не существует. Память есть время; ведь есть два вида времени, хронологическое и психологическое. Есть время как вчерашний день по часам и как вчерашний день памяти. Вы не можете отбросить хронологическое время; это было бы нелепостью – вы опоздаете на поезд. Но существует ли вообще какое-либо время, кроме хронологического? Вполне очевидно, что есть время как вчерашний день, но есть ли время, которое представляется уму? Есть ли время, существующее отдельно от ума? Несомненно, время, психологическое время, есть продукт ума. Без фундамента из мысли времени нет – время есть просто память как вчера в его связи с сегодня, из чего формируется завтра. Это воспоминание о пережитом вчера как отклик на сегодня создаёт будущее – и всё это является процессом мысли, движением ума. Мыслительный процесс создаёт психологическое движение времени, но является ли оно реальным, таким же реальным, как хронологическое время? И можем ли мы использовать это созданное умом время как средство понимания вечного, того, что вне времени? Как я говорил, счастье – не от вчерашнего, оно не продукт времени; счастье всегда в настоящем, это состояние вне времени. Не знаю, замечали ли вы, что когда в вас восхищение, творческая радость, ряд ярких облаков, окружённых тёмными облаками, в такие моменты времени нет: есть только непосредственное настоящее. Ум, приходящий после пережитого в настоящее, вспоминает и желает продления это го, усиливая себя всё больше и больше и тем самым создавая время. Так что время создаётся этим «больше»; время – приобретение, и время также отделяет, что также является приобретением ума. Поэтому простое дисциплинирование ума во времени, обуславливая мысль в рамках времени, то есть памяти, конечно, не приведёт к раскрытию того, что вне времени.

(Дж Кришнамурти. Первая и последняя свобода. 2006)

Корень

Оригинал взят у nandzed в Корень
Откуда-то, как ледяной ветер, в современный мир просачивается уверенность, что всё тихое, робкое, нежное, как ландыши, редкие птицы, мшистые луга, чистые ручьи, нетронутые чувства, обречено; что всё это прекрасно и драгоценно, но беззащитно: будет растоптано силой, которая, в отличие от всего беззащитного, увековечивает себя...

Империализм личности, империализм человека — за разными империализмами...

(В.В.Бибихин, «Философия и техника»)

*

Оригинал взят у duhov_vek в *
Человек оброс солнцами, крестами,
выветривается хмель:
«Уроборос, убирайся в пламя,
полезу-ка в колыбель,

подземная няня меня качала,
ореховым молоком
напитан я от начала,
мир промолил языком».

Иногда совершенно невозможно понять, что говорит писатель, пока не поймешь, как он это сказал

Оригинал взят у nandzed в Иногда совершенно невозможно понять, что говорит писатель, пока не поймешь, как он это сказал
Самые разные люди растаскивают Достоевского на знамена, а потом оказывается, что единственная вещь, способная заверить в истинности героя, это насколько ему больно, а не то, хороший он или плохой, авторитетный или нет. У каждого из его героев своя, уникальная боль. Например, когда больно Смердякову, его слово авторитетно – удивительное свойство. Больше того, оказалось, что язык боли создает молчание, а молчание – единственный голос, который может возобладать над множеством голосов, не заглушая их. Он не отменяет всего полифонизма, но дает четкую авторскую позицию. Молчание появляется и у героев, и у рассказчика, когда им лично больно, когда они от чего-то страдают настолько, что это «нечто» им кажется непроизносимым. Раскольников не может говорить о совершенном им убийстве. Он произносит «тот дом», «те деньги», «та старуха». Кроме того, у него никто не достоин истины. И мне было важно увидеть это, я пыталась докопаться, почему же Достоевский так настаивает на своей истине и даже столь авторитарен в этой мысли при том, что у него процветает полифонизм, а его противники имеют полный голос.

С Платоновым было еще интереснее. Общая проблема с ним была хорошо нам известна еще в советское время. Я о том, что все старались разобраться, когда он придуривается – говоря «несоветское» или «советское». Оказывается, он никогда не придуривался. Платонов вовлекал нас в эмоциональную инерцию по поводу того, что сами герои и рассказчик принимали как должное. О вопиющих вещах они у него говорят так, как будто это нормально. Но, если внимательно следить за событиями, становится заметен некий прием. Прием этот обратен остранению у Шкловского. Для Шкловского важно призвание искусства показывать обычное по-новому. У Платонова все происходит ровно наоборот. Странные, фантастические, удивительные или вопиющие события он показывает так, как будто это вещи само собой разумеющиеся. И я поняла: это не остранение (термин В.Б. Шкловского – прим. авт.), а функции создания инерции, которую я назвала по-русски неостранением, в одно слово.

Collapse )

Два застоя

Оригинал взят у ivanov_petrov в Два застоя
Я видел тот застой, он начался в 70-х и длился 20 лет - закончился то ли в 88, то ли в 91. И видел, как закончился.
Этот застой начался... ну, где-то в 2008. Разумеется, нет никакого закона, чтобы он длился ровно 20 лет. Но ясно, что и это пройдет.
В чем разница. Тогда "старая сила" отодвигалась, уступая некоторой другой силе, немного иному формату отношений. Сейчас никакой смены нет - насколько можно видеть, ничего кроме подобий того, что есть, и не просвечивает.
Страна исподволь сильно изменилась. Прежде выкипала свободолюбивая интеллигенция, которой не хватало разрешения читать и смотреть, и под этими пузырями спокойно переделили собственность. Сейчас вся та пена вышла - умерли-уехали-утихомирились.
Центр тяжести нового народонаселения расположен значительно ниже. Чтобы еда, чтобы ну какие-то деньги, чтобы жилье.
Причем целей этих народонаселение достигает, не пользуясь вертикальными связями - без центра и команд. Искомая самоорганизация по этому поводу не то что блистательна, но для выживания пригодна.
Что плохо - сдохло все, имеющее отношение к культуре, и я не ансамбли песни имею в виду. Больницы и фельдшерские пункты, школы и детские сады. Не про Москву речь. От дома до больницы во многих местах теперь - 100 км, а было три. До начальной школы - 15 км, а было один. До средней школы - 70 и интернат с пятидневкой, а была своя. Культурный слой стал много, много тоньше, и в нем разрывы. Некому лечить, некому учить. О качестве образования в столицах я не говорю - это мелкий жемчуг, я верю, что он мелок, но речь не о нем - бинтов нету, в магазинах население рассчитывается долговыми расписками до пенсии, в разных местах разные местные валюты - где яйца, где еще что.
И при этом бедном фоне стоит возникнуть минимально пирамидке хоть какой-то организации - сразу начинаются те самые игры, которые особенно очевидно видны в большой нашей пирамиде. То есть стиль этих игр усвоен на всю толщину населения, ничего другого не вырастает. Кажется. Тем самым нечего менять и нечего реформировать.
Отсюда и удивление. Когда этот застой закончится тем, чем всегда такое заканчивается - и что уже было, видели...

Я бы сказал, с одной стороны - будет легче. При падении СССР рушилась огромная хозяйственная пирамида, организация, множество разорванных связей, население специализированных работников, многие не умели в этом жить. Сейчас население беднее, приземленней, хорошо соображает, что важнее и в буре социальных перемен твердо помнит, что надо держаться за землю и картошку, за кур (потому что коровы давно невыгодны и порезаны). В этом смысле легче - падать будет не так высоко, народ уже подготовлен.

а вот в другом смысле будет хуже. Возможностей для "нового старта" уже не будет, никаких игр в "самую читающую", никаких "образованных дешевых работников", никакого накопленного культурного потенциала. Игра будет с очень низкого старта, и потому - я в этом не сильно разбираюсь, но вроде бы - будет очень мало возможных действий.

Сейчас даже отдаленно-здравых мыслей, даже на уровне не то что планов, а фантазий - как бы можно было двигаться - и то нету. Как я понимаю, это означает, что после окончания очередного застоя движение будет почти полностью определяться внешними действующими на систему факторами. Сворачивание науки, технологии, разрушение сложившихся сетей культурных институтов, которые стали привычны и "как же без них" - страна, где школы в крупных городах, где больницы там же, если что - езжай далеко, не можешь - помрешь. Детей не выучить, социальные лифты практически стоят. Конечно, при этом несколько анклавов, столицы, где почти как должно быть и нормально.
Неприятное будущее.

Гойко Митич: НАТО убило мою мать

Оригинал взят у nashenasledie в Гойко Митич: НАТО убило мою мать
avdotijperz в Гойко Митич: НАТО убило мою мать

Алексей КОЛЕНСКИЙ/Газета "Культура" @

22 мая в Севастопольском театре имени Луначарского прошла церемония торжественного открытия XXVI Международного кинофорума «Золотой витязь». За восемь дней команда Николая Бурляева представит зрителям 225 картин из 28 стран в рамках четырех конкурсов и нескольких ретроспектив, в программе творческие встречи и гала-концерты. Первый из них стал подлинной сенсацией: в созвездии соратников и единомышленников «Золотого витязя» — Владимира Гостюхина, Сергея Шакурова, Ольги Кабо, Сергея Маховикова и Владимира Зайцева — блеснул вокалом лучший киноиндеец всех времен и народов, кумир нескольких мальчишеских поколений, герой дюжины вестернов Гойко Митич. И «Культура» не разминулась с живой легендой.


культура: Вы исполнили индейскую балладу на немецком языке...
Митич: «Погасите огонь, солнце будит наших лошадей! Мы пойдем через сухую землю, день будет жарким и путь долгим, как разлука: ты поскачешь налево, а мне — направо — навстречу вечному утру. Ночи больше нет, лишь звезды и луна на небе, но наши руки пусты, нас ослепляет песок, горящий на наших глазах...» Это старая песня 70-х годов.
Collapse )

post

Оригинал взят у lev_usyskin в post
Вот, в начале 19 века, когда появились прочностные расчеты... представляю, как тогдашних архитекторов и инженеров презирали коллеги старшего поколения: эта нахальная молодежь абсолютно не чувствует материала, не умеет определить толщину стен и диаметр балки -- чуть что, лезет в свои бумаги что-то там вычислять по каким-то формулам, тогда как специалисты нашего поколения на глаз определяли нужные диаметры и количества кирпичных слоев - и никогда не ошибались, вон, все сооружения до сих пор стоят и стоять будут!